Начать сначала
Борис Тимофеевич Штоколов. Бас Борис Тимофеевич Штоколов. Оперный певец Борис Тимофеевич Штоколов. Лауреат Государственной премии СССР Борис Тимофеевич Штоколов. Народный артист СССР
— В свое время Валентина Дмитриевна Пономарёва много сотруд­ничала с Сергеем Курехиным — я, по крайней мере, знаю несколько совмест­ных джазовых проектов — и, кроме того, участвовала в его театральном пред­ставлении под названием "Поп-Механика".

— Я тоже у него работал!

— Да, мне это известно. Чест­но говоря, меня это всегда озадачивало: самый знаме­нитый бас советской опер­ной сцены, Народный ар­тист, человек сугубо акаде­мический и, как мне каза­лось, ортодоксальных му­зыкальных взглядов, согла­сился участвовать в каком- то сомнительном балагане с рокерами, джазменами, т.е. людьми совершенно дру­гой, чуждой Вам культуры! Как это могло случиться?

— Очень просто. Он мне по­звонил, представился и сказал: «Борис Тимофеевич, я хочу Вас попросить поучаствовать в моем спектакле — что-то вро­де карнавального шоу… там бу­дут оперные арии…» или народ­ные песни — сейчас уже не по­мню, в общем, какая-то серьез­ная музыка, которую никто кроме меня не может спеть. Представляете себе, это в Ок­тябрьском зале на четыре с по­ловиной тысячи мест!

 

 


— И Вы сразу согласились?

— Мы встретились в театре, по­знакомились, так сказать, очно, потом Сергей, кажется, приез­жал ко мне домой. Он мне не­много рассказал про этот спек­такль, насколько я понял, он хо­тел соединить джаз, классику, народную музыку, рок-н-ролл, танцоров,новый театр, где все движется поет, играет и танцует. Вы знае­те, он меня просто заразил!

— Да, это он умел, а Вы, значит, согласились — решили помолодеть за счет музыки!

— Мне было интересно оку­нуться в эту среду, в другую му­зыку, которую я совсем не знал, а только слышал всякие разгово­ры. В моем окружении ее, пожа­луй, больше ругали, чем хвали­ли, но Вы понимаете, ведь этих ребят знал весь Ленинград: Ку­рехин, Гребенщиков, Виктор Цой (он, кажется, погиб).

— География их известнос­ти была значительно шире Ленинграда, но это к делу не относится. Мне интерес­но другое: каковы были Ва­ши впечатления от этой среды и музыки, когда Вы в них "окунулись"?

— Может быть, вначале я чувст­вовал себя не совсем в своей та­релке, но довольно быстро ос­воился. Ребята относились ко мне вполне уважительно, хотя немного настороженно.

— Наверное, это можно по­нять. А Вас не шокировал их "неформальный" внешний вид и сценический имидж?

— Я старался ни на что не обра­щать внимания, а вот насчет собственного "имиджа" сомне­вался. Но, знаете, к моему удив­лению, ребята сказали, что это не имеет значения — я могу петь во фраке или пиджаке, да­же в простой рубашке. Сколько было репетиций — я точно не помню. Раза два — с Курехиным, он аккомпанировал на рояле, и один раз — все вместе. По-моему, он был очень дово­лен. Я ведь ничего не боюсь, по­тому что профессионал, и могу исполнить все, что угодно, если это талантливо написано.

— А что вы пели?

— Две японские народные пес­ни под аккомпанемент рояля. Прекрасный аккомпанемент! Курехин вообще был замеча­тельным пианистом, очень виртуозным, с бесподобной техникой! Он давал мне послу­шать некоторые из своих фор­тепьянных записей. Вы себе не представляете, какой это был пианист!

— Немного представляю. А как Вам показался спек­такль в целом?

— В целом… трудно сказать. Там было несколько отдельных но­меров: песня, соло на саксофо­не, танец, хор и еще много все­го. Такой… м-м… винегрет, но…

— …подчиненный общему замыслу?

— Может быть, не знаю. По-моему, никто, кроме Курехина, точно этого не знал. Но было интересно. И смешно. Публика очень смеялась.

интервью Геннадия Сахарова
Jazz-Квадрат, №5, 2004
Февраль 2004 г.

 

 


 

Другие виды: [x] [x] [x] [x]